Приказы не обсуждаются

Вот как раньше было?

Приходишь в военкомат, а тебе бравый подполковник, бац, и ставит вопрос ребром. Мол, сынок, Родина тебя призывает в нестройные ряды своих защитников. Так что, сынок, вот тебе документ, вот тебе три дня на сборы, вот Бог, вот порог.
И хорошо. Птички поют, девки уже оголятся начинают, по причине внезапно наступившей весны. Играй гормон, что уж там.


А как же сейчас?
Сейчас -- полная бездуховность. По причине климатических флуктуаций и географическо-исторических колебаний весна проходила для меня в районах приближенных к Крайнему Северу. То есть, полуголых девок на улице -- не было, гормон же фальшивил не хуже, чем школьный хор на выпускном.
Врачи ещё какие-то. Срезают, так сказать, на взлёте, все твои душевные порывы, которые весело рвутся из тебя наружу, подгоняемые алкогольными парами. Срезают с особым цинизмом, как же иначе.


Но, начинать следует с начала, дабы понимание глубины наших широт и ширины наших глубин было полным и глубинным (широким). Или всё у нас пойдёт через жопу.


А в начале, как и у солидных парней с крестами, было Слово. Слово было матерное и принадлежало, скорее всего, нашему военкому. Ведь год-то трудный был. В стране проституция, бандитизм, картошка дорожает и планы мобилизации идут псу под хвост. И если с первыми тремя мириться было можно, то с последним промедление было смерти подобно!
Посему, гигантами военной мысли был принят ряд решений такой силы стратегичности, что и Цезарям с Августами не снилось. И Суворову не снилось. И даже Рокоссовскому не привиделось. Такое вот особо мощное военное колдунство, фактически, рукотворное чудо, сотворённое конечностями наших гениев призывного фронта.
В той части плана, где на сцену выходила моя фигура, поддерживаемая боевыми товарищами, значилась пометка "постановка граждан на воинский учёт". И понеслось...


Как нам объяснили в Центре, для пущей солидности нас всех надо проверить на вшей и триппер умение зорко смотреть, прямо ходить и правильно думать. И, конечно, же, к урологу сходить. Потому что без него в наше время -- никуда!


Итак, построив нас слабым подобием строя, выдав каждому по бумажке, благословению и чуть было не перекрестив, отправили проверять себя и врачей. Себя -- на указанное выше, врачей -- либо на профпригодность, либо на мощь ихнего дзена.


Первый эскулап пытавший меня, оказался мозгоправом. Конечно же, я сразу раскусил его игру, заклеймив его особистом-контрразведчиком, показав тем самым силу и натиск своего революционного чутья. Собственного говоря, после такого демарша, меня можно было сбрасывать в любую точку мира десантом. Разведчик настаивал на каком-то перуанском городке. Я же громко намекал на Тенерифе. Однако, эта шельма особиская никак не отставала. То взятку предложит, но не даст. То вопрос задаст. Но я-то парень был смышлёный, отвечал всегда ровно одно, и оно было, преимущественно, про неоспоримость правоты учения марксизма-ленинизма. Ну, и отчасти про корабли, бороздящие просторы Большого Театра. В общем, уже отличник боевой и политической. Чекист-эскулап все это выслушал, посмотрел то ли с ужасом, то ли с уважением, что-то написал в бумажке и послал куда подальше. Я не совсем понял, куда конкретно, но было очень похоже на уролога.


Куда я, собственно, и направился.


Возле кабинета старшОго по шлангам (хотя, правды ради, стоит сказать, что старшОй) уже сгустилась непонятного вида толпа, выкрикивающее всякое. Всяким же толпа и размахивала, показывая, по всей видимости, первичность норм гигиены. Естественно, всяким размахивал и я. Ибо в Армии единение с коллективном дорогого стоит.
Продемонстрировав тетеньке-урологу не только большую и чистую любовь к гигиене, но и, в некотором роде, силу и натиск (не ту, которую демонстрировал мозгоправу-особисту), с чувством выполненного долга и пометкой в бумажке, я приступил к процедуре передвижения себя в сторону выхода. Однако, в момент, когда все моё естество уже было сокрыто штанами, один мой боевой товарищ проявил слабину духа. О, как же можно было не поддержать друга шуткой, ведь русский солдат, он не только солдат, но и юморист! Засим, дружным экипажем меня было принято решение предложить товарищу сравнить калибр наших, ну предположим, орудий. Не хочу хвастаться, но эффект был поразительным. Равно, как и безоговорочность моей полной и разгромной победы.


Последним пунктом этой одиссеи и илиады стоял офтальмолог. Буду по природе своей скверной и нерадивой бабкой, офтальмолог отказалась слушать и про марксизм-ленинизм, и про корабли в Большом театре. Даже на всякое внимания не обратила. Скрутив меня и усадив в своё пыточное кресло она заставила меня читать буквы. Тут-то я её и заподозрил, в работе на иностранные разведки. Тоже мне, буковки, натуральная шифровка. Рев. чутьё сразу же подало молнию в Центр: "Алекс зпт. грузите апельсины бочками тчк. Юстас". Но моя игра была всё равно проиграна - меня раскрыли и решили убрать. Залив мне в глаза какой-то дряни, на меня уже хотели надеть какой-то странный прибор, похожий на очки. Но не тут-то было! С криком и ором я вырвался из лап буржуйской гидры и понесся на выход. Однако, каким-то странным методом гадость сказалась на моём зрении. И я, вылетев на крыльцо, чуть было с него не скатился подвывая наше особое прощание "ах ты ж Бога душу мать, шельма проклятая, контра засланная". Но не покинула ловкость героя. Устоял на ногах, и даже успел закурить особо пижонским образом.


Никотин оказал своё положительное влияние, разлив сладостную истому по всему телу. А по коридору уже несся крик "Бонифаций Шипк -- к военкому!". Понимая всю честь, оказанную простому солдату, я направился именно туда, куда сказано. 
Ибо приказы -- не обсуждаются.